Когда народ не субъект диалога, а объект опасения, — известный экономист о новых пенсионных и налоговых инициативах властей

0
737

«В логике нашей власти проблема нехватки денег может решаться только изъятием их у тех, у кого они есть. Если последним не хватает самим, пусть работают побольше, не все же у государства тянуть».

Андрей Мовчан, экономист, директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги, в своем блоге в Facebooк, пояснил, почему повышение пенсионного возраста и увеличение НДС для России — естественные процессы, которым не стоит удивляться.

Осмысленность обсуждения темы повышения пенсионного возраста и/или НДС сравнима с осмысленностью обсуждения вопроса, должна ли российская сборная выиграть чемпионат мира по футболу, или стоит уступить чемпионство кому-то другому. В современной России решения, даже стратегические и крайне рискованные, не зависят от мнения аналитического сообщества. Не обсуждаются они и с «широкой общественностью» — население России является для власти не субъектом диалога, а объектом опасения: принятие решений производится с оглядкой на «народное мнение», но лишь в смысле «не было бы бунта». А народное мнение безразлично принимает многое из того, что не стало бы терпеть общество развращенных демократией западных стран.

Правильными вопросами в этой ситуации были бы другие, например, что означают принятие таких решений с точки зрения экономической доктрины, удивительная податливость общества с точки зрения исторической перспективы, и, наконец — каково будущее нашей страны.

Принятие решений об увеличении доходов бюджета за счет роста налогов и сокращения социального обеспечения в сущности является уже которым по счету подтверждением того, что власть в России представляет себе экономику как дистрибутивную модель.

Здесь хочется сделать отступление: в сущности предельных экономических моделей в сложной системе может быть всего две (а реальная — это всегда смесь обоих): первая (генеративная) предполагает, что мы начинаем с нуля и создаем богатство. Для его создания нам необходимо задействовать все возможные ресурсы, прежде всего человеческие. Для этого необходимо создать среду, в которой максимальное количество эффективных экономических агентов захочет производить, инвестировать и потреблять.

Вторая — дистрибутивная — основана на идее наличия фиксированного богатства, которое нужно защитить и «правильно» распределить. Такая система естественным образом тяготеет к централизации, не только потому, что консолидация богатства дает власть, но и потому что перераспределять централизованно намного легче и эффективнее, чем отдать перераспределение на откуп свободным агентам. В дистрибутивной модели богатство не создают — его обороняют: от внешних захватчиков, от внутренних расхитителей и от нерадивых пользователей. Идея преумножения богатства абсурдна — оно же фиксировано. Труд, бизнес, общественная экономическая активность имеют лишь вспомогательную цель — они обеспечивают государству возможность меньше делиться богатством с обществом: «пусть хоть что-то сами для себя сделают». Если благосостояние недостаточно, надо увеличить эффективность использования богатства: еще больше консолидировать его в руках государства, усилить контроль, повысить дисциплину, выторговать или получить силой лучшие условия обмена своего богатства на нужные в стране вещи у внешнего мира, может быть, если удастся, захватить еще богатства у соседей.

В России, с ее ресурсной зависимостью, с ее советским прошлым, когда «все делали вид, что работали», несложно поверить, что эффективна (да и вообще — существует) только дистрибутивная модель. Очевидно, что такая вера отлично культивируется по принципу self-fulfilling prophecy. Развитие дистрибутивной системы гипертрофирует государство, ведет к разрушению законодательной базы и эффективных горизонтальных экономических отношений, эффективные экономические агенты выходят из игры, а их место занимают неуклюжие и коррумпированные госструктуры и вороватые частные прилипалы, зарабатывающие полулегально на получаемых привилегиях.

Такую картинку легко принять и выдать за доказательство тезисов «все бизнесмены — воры», «народу ничего доверить нельзя», «все равно ничего не получится, надо сворачивать эксперимент» и прочих.

Очевидно так же, что при наличии заметных ресурсов ресурсодержателям выгодно поддерживать дистрибутивную модель экономики — в ней у них есть несправедливое преимущество перед остальными агентами. В этих условиях образуется замкнутый круг: власть принадлежит ресурсодержателям, им выгодна дистрибутивная модель, генеративную модель легко скомпрометировать в глазах общества. Итог называется ресурсным проклятьем: страны, обеспеченные ресурсами, если только в них до появления ресурса не успели сформироваться прочные институты, не дающие консолидировать ресурсы в руках власти, застывают в дистрибутивной модели экономики.

Именно это случилось с Россией. В искреннее (основанное и на убеждениях и на личной выгоде) представление высших чиновников об экономике не укладывается создание эффективного сообщества независимых экономических агентов: более того, оно воспринимается как опасная для их власти потеря контроля за финансовыми потоками. В логике нашей власти проблема нехватки денег может решаться только изъятием нужных денег у тех, у кого они есть, а если последним будет не хватать самим, пусть пойдут и поработают побольше, не все же у государства тянуть (надо сказать, что в представлении этих чиновников все, что есть в России, уже принадлежит государству, поэтому даже самостоятельно заработанные гражданином средства рассматриваются как полученные от государства, ну, может быть не напрямую).

В этой связи бессмысленно говорить, что увеличение пенсионного возраста — это не решение, а тупик, что его придется повышать еще и еще, что единственный способ справиться с проблемой — это в течение 10 – 15 лет поэтапно перейти полностью к негосударственной накопительной системе пенсионного обеспечения, со временем начав выплачивать пенсионерам «от государства» и за счет налогов вне зависимости от стажа и заслуг одну и ту же маленькую пенсию, только чтобы на жизнь хватало. Такая система будет эффективно обеспечивать граждан пенсией, но она выведет огромные суммы из-под контроля чиновников. кроме того, она будет основана на недоступной им идее экономической самоорганизации.

Точно так же бессмысленно говорить, что увеличение налоговой нагрузки (а рост НДС на 11% это существенное увеличение) приведет к сокращению негосударственного потребления и снижению темпов роста (если он вообще будет) экономики, что изыскивать средства на «указ президента» просто глупо — надо создавать условия, при которых частный бизнес выполнит все эти указы просто в процессе развития своего бизнеса, что даже если на что-то надо найти деньги, их для начала стоит поискать в бездонных кредитных карманах госмонополий, затем можно было бы поискать их на рынке заимствований — в сегодняшнем мире низких ставок увеличивать финансовое плечо государствам выгодно, это позволяет катализировать экономику, а не зажимать ее поборами.

Для власти в России частный бизнес — враг, если только он не занят обслуживанием власти и не принес присягу на верность, скрепленную парочкой уголовных дел большого масштаба (на случай забывчивости). Зато подрядчики госмонополий — друзья, и им можно доверять: они много заработают, но хотя бы не разворуют все; в конечном итоге втридорога, но построят, и из страны не сбегут (особенно теперь). Брать же в долг государству не резон — за долг надо платить проценты, долги надо отдавать, а повышение налогов дает бесплатные деньги, и навсегда.

Примечательно, что подъем коснулся именно НДС — фактически налога на конечное потребление, наиболее чувствительного для бизнесов с высокой добавленной стоимостью (то есть не ресурсных, наиболее эффективных и наиболее мобильных) и бизнесов на раннем этапе развития. Ни эти бизнесы, ни потребители не имеют в России голоса. Вопрос о повышении подоходного налога снят с повестки — еще бы, ведь подоходный налог платят чиновники и близкие к власти «эффективные менеджеры» со своих значительных зарплат. Повышение налога на прибыль ударило бы прежде всего по ресурсным бизнесам, получающим высокую маржу, а эти бизнесы — «классово близкие» и в основном подконтрольны власти. Это правда, что НДС легче собирать, чем налог на прибыль, тем более что налоговые органы России уже много лет совершенствуются в его вычислении и отслеживании схем ухода. Но это опять — логика князя, собирающего дань, а не руководителя, думающего о процветании страны.

Хуже того – обсуждать вопрос «как надо повышать или понижать налоги» или «какой пенсионный возраст правилен» в России сегодня сродни обсуждению вопроса «какие конфеты правильнее использовать людоеду для привлечения маленьких девочек, чтобы последним было приятнее перед смертью». Базовой проблемой нынешнего российского государства является крайне низкий уровень институционального доверия всех ко всем, являющийся следствием уже упоминавшегося пренебрежения власти в дистрибутивной экономике к такой неудобной для централизованного правления штуке как буква закона. Российская власть обращается с законом как с универсальным средством реализации своих интересов — пишет невнятно и трактует как хочет (часто противоположным образом в двух одинаковых ситуациях), переписывает постоянно, в рамках сиюминутных интересов и часто еще более невнятно, игнорирует, когда удобно и требует исполнения, когда выгодно, создает критический объем исключений из любого правила для собственного удобства и поверх любого разрешения пишет процедуру отказа по неформальным основаниям.